Gentllemen
И белое может быть черным, все зависит от точки зрения.
20.09.2014 в 19:39
Пишет fandom Sverzhin 2014:

fandom Sverzhin 2014, макси 4 левела


Корона на память


Название: Корона на память
Автор: fandom Sverzhin 2014
Бета: fandom Sverzhin 2014
Размер: макси, 15 184 слова
Пейринг/Персонажи: Вальдар, Лис, Дюнуар
Категория: джен
Жанр: приключения
Рейтинг: R
Краткое содержание: Вальдар, все еще мнящий себе Генрихом IV, и Лис оправляются в башню Фауста, чтобы вернуть бедняге память. Но им это не удается, и теперь Вальдару предстоит занять место короля Наварры в этом мире...
Примечание/Предупреждения: (написано по заявке с инсайда)
Для голосования: #. fandom Sverzhin 2014 - "Корона на память"

Глава 1

«Вы нас не ждали, а мы приперлись!»
Неприятности


Леса Франции в наши дни, по словам моего «старого знакомого» пана Михала Чарновского, являются тщательно обихаживаемыми лесниками парками, со строгим учетом поголовья уцелевших ланей и небольших кабанчиков. Прогулка по подобному рукотворному лесу – сущее удовольствие. То ли дело пройтись по лесу в наш просвещенный XVI век! Невозможно ступить и шагу, чтобы не споткнуться об узловатое корневище, не застрять ногой в валежнике, а про счастье продираться сквозь густую листву тесно выросших каштанов и дубов я вовсе не хотел бы говорить. И уж тем более, речи быть не может о путешествии верхом!

Я и мой «адъютант по особо тяжким» Рейнар уже час пробирались в сумерках по лесу в надежде выбраться на тракт до наступления ночи. После моего счастливого пробуждения в башне Фауста, когда я совершенно не вспомнил ничего из того, что, по словам Лиса, должен был вспомнить, Фауст впал в глубокую меланхолию, граничащую с легким помешательством, и мы с Рейнаром сочли нужным откланяться и незамедлительно тронуться в обратный путь, подальше от зловещей руины.

— Однако ж, ротмистр, не расстраивайся! Все могло быть хуже! — обычно бодрый голос Рейнара звучал несколько устало. — Сеанс уринотерапии по эльфийскому методу штука действенная, сам видел! А ну как ты, что тот кот, в Буратино бы превращаться начал? Ищи тебе потом золотой ключик от покоев папы Карло.

— Чего? — околесица, которую мог нести мой товарищ, порою становилась настолько малопонятной, что даже моя фантастическая способность к языкам давала сбои. — Ты это про Кота-в-Сапогах? Так он же расколдовался вроде…

Среди деревьев показался просвет и мы, радостно ускорив шаг, через каких-нибудь десять минут оказались на уже знакомой нам дороге.

Действовать по задуманному ранее плану сейчас казалось абсурдным. Я уже вполне понимал, что я не Наваррец, но, сакр дье, я не являлся и тем, кем меня упорно считали Лис и Вагант. А потому дальнейшая моя судьба представлялась мне весьма печальной. Рано или поздно должен был объявиться настоящий Генрих, и тут мне пришлось бы многое объяснить. Более всего меня терзало чувство вины перед Марго, Мано, перед доброй Конфьянс… Но увы, ничего изменить было нельзя.

Ночь уже спустилась на землю, когда мы с Рейнаром въехали во двор небольшой таверны, стоявшей посреди виноградников и носившей романтическое название «Двое в бочонке».

— Если это значит, что постояльцев здесь селят в бочонках, и только по двое, то запомни, я приехал во-он с той мамзелью, — взгляд Лиса указал мне на пышногрудую и черноокую девицу, очевидно, прислугу какого-нибудь зажиточного буржуа.

К великому разочарованию Рейнара и моему облегчению, действительность оказалась иной. Хозяин любезно предоставил нам комнату, клятвенно заверив, что среди ее негласных, а вернее сказать, безгласных обитателей, нет ни клопов, ни блох, а на столе уже ждет вполне сытный ужин, сдобренный несколькими бутылками прекрасного вина.

Подобревший от изрядно продегустированного им напитка, Лис отправился на «поиски мимолетных видений», я же, притомившись в пути, с большим удовольствием лег на показавшуюся такой мягкой постель…

— Уже спишь?

Голос, прозвучавший в моей голове, сработал не хуже пружины — я моментально подскочил, в темноте ударившись обо что-то головой. Вероятно, искр из моих глаз хватило бы на освещение комнаты, но я, зажмурившись от боли, того не увидел.

— Поосторожней, пане коханку! Не то во Франции и вовсе не останется Бурбонов!

— Пан Михал? Что случилось? Почему вовсе?

— Потому,
— голос внезапно стал серьезен, — смотрите сами.

Моему взору открылась поляна, покрытая, как мне показалось, небольшими холмиками. При более внимательном рассмотрении взгляд выхватил из темноты чьи-то ноги в ботфортах, вскинутую в последнем замахе руку, еще сжимающую клинок, судорожно подергивающееся брюхо издыхающей лошади.

— Кто это там?

— Это отряд Генриха Бурбона, короля Наварры. А вот, извольте видеть, и король собственной персоной!


Взгляд пана Чарновского обратился куда-то в сторону, показывая мне раскидистый дуб с висящим на нем телом. Безусловно, повешенный являлся Генрихом. Мне казалось, я смотрел на своего близнеца, замученного, с посиневшим лицом и жуткими, навыкате глазами.

— Но, сакр дье! Что это значит? Кто осмелился поднять руку на короля?!

— У Наваррца и без ваших стараний было много врагов, а после того, как вы взяли на себя его роль… Но здесь поработали гизары. Или же кто-то хотел, чтобы все указывало на гизаров.


Пан Чарновский перевел взгляд, демонстрируя мне черные одежды с белыми крестами на некоторых убитых.

— Что же теперь? — недоуменно спросил я, — ведь если настоящий Генрих мертв…

— То вы полноправно занимаете его место. Таково ваше новое задание от руководства института.
— Голос пана Михала стал тверд. — Мужайтесь, друг! Я понимаю, что вы не готовы к роли стационарного агента, но поймите… В виду сложившихся обстоятельств ваша кандидатура лучшая.

— Но…

— Чудесное спасение, мой друг, чудесное спасение. Да и вообще сомневаюсь, что убийцы станут распространяться о содеянном. Особа короля, пускай и гугенота — священна.

— Возможности отказать у меня нет?
— мое лицо невольно приняло довольно кислое выражение. Как бы то ни было, а прожить чужую жизнь взамен собственной, пускай и забытой — не лучший жребий.

— Отчего же? Вполне есть. Но боюсь, перспектива проживания в дурдоме нашего мира менее предпочтительна, чем правление дурдомом в этом. Впрочем, решать вам.

— Я согласен.



Война медленно, но верно давала о себе знать. На дорогах стало в разы больше банд мародеров, дезертировавших из армий Гиза и Генриха. В трактирах все чаще стало возможно услышать ломанный французский немецких наемников, а сами городки и поселения, в коих трактиры располагались, становились безлюднее день ото дня.

Мой кузен Генрих, испытывая острую нехватку в войсках, начал панически формировать армию ополченцев в дополнение к той горстке людей, что у него уже была. Французы с неохотой оставляли родные дома, и с еще большей неохотой брались за протазаны и мушкеты. Все «добровольцы» стекались в королевский лагерь неподалеку от Реймса. Организовать эту многочисленную толпу в армию было невыполнимой задачей, и Генрих III, до сих пор более интересующийся своими туалетами, лишь оттягивал неизбежное.

Париж был охвачен огнем мятежа, на западе и юге полностью властвовала Лига, а со стороны Лотарингии уже выдвинулась армия курфюрста Пфальцского, куда мы с Лисом по плану, оговоренному с «Вагантом», и отправились.

Дорога была легкой, и мы почти без проблем достигли Эльзаса. На берегу реки Л’эн раскинулся лагерь… Множество шатров, расставленных в привычном еще с римских времен порядке, виднелось, как на ладони. Солдаты неспешно насыпали вал и сооружали частокол, более для занятия времени, нежели по необходимости. Это делало честь их командиру, ибо худшее для солдата – безделье.

— Это они от кого так хоронятся? — Рейнар недоуменно почесал затылок. — Если от нас, то не поможет, тут нужно что-нибудь мощнее, навроде полного отсутствия съедобной жратвы и нормального самогона — без этого я туда ни-ни!

— Рейнар, мы приехали не за этим!

— Кто как, капитан… Лично я не отказался бы чего-нибудь проглотить. А то у меня в нутре уже кишка кишке фигу кажет. Неприятное, скажу тебе, ощущение, — Рейнар наморщил свой нос, и я не смог сдержать улыбку, смотря на его ужимки.

— О! Ну вот, хоть на человека стал похож! А то в последние дни цвет твоей рожи наводит на мысль, будто ты на ней передвигаешься.... Ладно, как мы этого курфюрста убедим нам одолжить армию? Или он тебе по старой дружбе уступит?

— Я с ним не знаком. Но думаю, что, как и любое наемное войско, его солдаты запросто пойдут под руку того, кто больше им заплатит.

— А чем ты им платить собрался? Царственными посулами? «С первой пенсии своего внука обязательно отдам, если не забуду»? Да и вообще, чтоб такую ораву нанять, столько золота нужно, что лучше я не скажу, сколько. — Лис всегда болезненно относился к тратам, пускай и не из своего кармана.

— Но у нас есть золото, — возразил я, — сокровища тамплиеров…

— Капитан, я тебя умоляю! Мы ж этими деньгами и так тому хмырю в латах мозги запудрили. Так что, теперь еще и сами их поищем? Уж лучше у Мано в долг взять — это куда как реальнее…

Я недоуменно уставился на товарища. Мано де Батц, безусловно, верный, преданный и неоценимый соратник, но занимать денег у бедного гасконца… Проще было заставить солнце светить ночью.

— Ты думаешь, у Мано есть деньги?

— Окстись, капитан! Если бы у него были деньги, он бы уже давно перестал всюду следовать за таким типчиком, как ты.

— Рейнар!

— Все, молчу-молчу, прощение просим, вашличество! Я забылся!

И все же в словах Лиса была правда. Денег не хватало, и предстояло срочно их достать. Но как?

— Ладно, кумэ, не журись! — с хитрой ухмылкой проговорил Рейнар. — Знаю я одно средство, как изъять деньги у загнившего капитализма!

Глава 2


«Куйте деньги, не отходя от кассы!»
Шеф


— Дорогу! Дорогу его королевскому величеству, королю навара!

— Не навара, а Наварры!

— Капитан, не придирайся к мелочам.


Лис, восседая на своей гнедой лошадке, гордо гарцевал передо мной, оглашая еще целую плеяду моих новообретенных титулов. Немцы с самым серьезным видом давали проезд неугомонному сыну Гаскони, многие всерьез пытались понять, о чем именно вещает шумный француз.

— Дорогу! Расступись! Всех, кто не успеет отойти, король сожрет на обед, — на чистом немецком добавил Рейнар.

Недоумевающие фузилеры с большим сомнением взирали на мою личность. Вероятно, они скорее поверили бы в то, что я съем их на обед, нежели в то, что я король.

— Рейнар, перестань валять дурака! Нам предстоят серьезные переговоры!

— А я что? Дурак еще не назначен, чтобы его валять.

— Правда? А мне почему-то кажется, что на эту роль подписался я, когда согласился действовать по твоему плану.

— Капитан, об чем речь! Хочешь побыть дураком – да пожалуйста! Я тебя даже повалять могу, но позже. А сейчас займемся разведением лохов ушастых.

— Это такой вид кроликов?

— Это такой вид лохов. Главное, молчи и делай важный вид. Взгляд посуровей, губы надуй, будто у тебя запор, руки в боки…

— Я понял, Рейнар. Но учти, на кону судьба Франции!

— Ага, отечество смотрит на нас широко зажмуренными от ужаса глазами и ждет подвигов!

Стража перед шатром курфюрста встала на караул, скрестив перед откинутым пологом алебарды.

— Стоять! Назовитесь! — лающим голосом окликнул нас дежурный офицер, отвлекаясь от разглядывания отражения своей бородки в кирасе.

— Не, ну шо творится, беспредел, да и только! Пойдемте обратно, вашличество, нас не узнали… — Рейнар с крайне оскорбленным видом развернул коня. — Найдем лагерь, где вашу особу примут с подобающей пышностью, роскошью и хором цыган.

На лице офицера отразилось три стадии испуга — сначала он позеленел, затем покраснел, и наконец побледнел. Вероятно, ни разу в жизни бедняга не лицезрел ни одного короля.

— Эм-э… Виноват, ваше величество! Я тотчас доложу о вас!

Со скоростью выпущенной из мушкета пули офицер нырнул в шатер. Еще спустя мгновение оттуда неуклюжей походкой вышел толстячок с одутловатым лицом и тремя подбородками, облаченный во все черное.

Медленно оглядев нас насупленными поросячьими глазками, толстяк ойкнул и так же продемонстрировал нам свою способность к перемене цвета лица. Справившись с собой через мгновенье, курфюрст уже вполне дружелюбно склонился в поклоне.

— Я рад приветствовать вас, ваше величество, в моем лагере. Прошу, пройдемте в шатер!

Следуя приглашению радушного хозяина, мы с Лисом спешились, оставив коней на попеченья подскочивших слуг, и прошли в затканный золотом шатер. Вопреки ожиданиям, в походных апартаментах курфюрста царил суровый спартанский аскетизм. Единственная мебель — стол, был застелен картой и завален грудой свитков, соломенный тюфяк в углу аккуратно застелен плащом.

— Прошу вас, можете располагаться, как вам удобно, — натянув на лицо вымученную сахарную улыбочку, курфюрст несколько нервно обвел рукой шатер, — скоро подадут обед. Позволю себе спросить, — толстяк снова склонился в поклоне, — чем обязан вашему визиту?

— Как удобно здесь расположиться не получиться, милейший, — хамски зевая, Лис с размаху плюхнулся на тюфяк, выбив из того облако пыли. — Видишь ли, удобств нет, да и жилплощадь небольшая. А вот обед — это хорошо!

— Мой адъютант хотел сказать, - быстро заговорил я, глядя, как брови курфюрста начали ползти вверх, — что мы будем рады принять ваше приглашение и отобедать с вами. Я надеюсь, вы простите его невежество, у них в Гаскони нравы много проще, чем принято считать.

— Разумеется, Ваше величество, и все же…

—Так я не понял, нам пожрать дадут? — недовольным голосом перебил курфюрста Рейнар.

Спустя пятнадцать минут Лис уже нещадно терзал струны лютни и наш с курфюрстом слух, выкрикивая хриплым голосом слова песни, которую, по его уверениям сочинили на его родине.

Под ольхой задремал дворянин молоденький,
Приклонил голову к доброму седлу.
Не буди шевалье, ваше благородие,
Он во сне видит дом и матушку свою.

Он во сне видит Орн да доспехи дедовы,
Да братьев-шевальей за большим столом,
Да невесту свою, деву сильно бледную,
По наказу отца с ней помолвлен он.

Честно говоря, мне было очень сложно поверить, что эта песнь действительно родилась в Гаскони, а не в воспаленном мозгу моего друга. Выражение лица курфюрста выражало те же мысли, но Рейнара ничего не могло остановить — по его словам, трубадурские корни требовали самовыражения, и если конкретно дуры его в принципе не интересуют, то трубы горят. Наше с курфюрстом недоумение исчезло лишь после того, как подали вино.

Весь обед я тушил разжигаемые моим адъютантом пожары, стараясь хоть как-то ввести в рамки приличия сплошной моветон, творимый им. Но после десятой бутылки вина проблема отпала сама собой. Захмелевшие, с раскрасневшимися лицами, мы сидели прямо на полу шатра, скинув камзолы, в одних сорочках. Крупные мухи сонно и беспрепятственно обсиживали остатки трапезы — Лису уже было недосуг сбивать их быстрыми щелчками. С гусиной ногой в одной руке и ополовиненной бутылкой бургундского в другой, он, казалось, и вовсе потерял интерес ко всему, кроме своего собеседника.

— В общем, вот что я тебе скажу, Отто, - Лис, не выпуская из руки ножку, обнял курфюрста за плечо, — мужик ты, хороший, но…

— Что, ик, но? — опорожнивший около трех бутылок молодого вина раскрасневшийся курфюрст утер со лба испарину и преданно посмотрел Рейнару в глаза. — Что, но?

— Но, так уж и быть, примем мы тебя в наш королевский клуб. Примем, ваше величество?

Я утвердительно наклонил голову, не спеша, впрочем, поднимать ее обратно. Да и зачем?

— Вот, король сказал — примем! За это надо выпить!

— Н-нет, мне нельзя много пить, ик! — курфюрст с сожалением отодвинул предложенную Лисом бутылку, — лекарь запретил…

— Так тут немного! Да и вообще, по традиции клуба, первый членский взнос полагается обмыть!

— Взнос? — очевидно, речь о деньгах вернула курфюрста в осмысленное состояние.

— Ну, конечно, взнос! А ты думал, откуда у клуба деньги на праздничные утренники и корпоративы?

Толстяк прикрыл глаза, вероятно, размышляя о том, что такое утренники и корпоративы. Впрочем, я и сам не знал, что это. Вероятно, Лис имел в виду утренний церемониал одевания…

— Сколько? — осипшим голосом спросил курфюрст.

— Ой, да мелочь, — д’Орбиньяк свел вместе большой и указательный пальцы, наглядно демонстрируя собеседнику, насколько незначительной является требуемая сумма, — всего-то пару тысячев золотом и возможность пригласить еще трех членов в наш клуб.

— Две тысячи?! — Отто подскочил, как ужаленный. — Две тысячи? Герр Рейнар, да ведь это ж целое состояние!

— Не, ну я пойму, если вам это не по карману. Можете тогда записаться там, в герцогский клуб, или графский, у них-то взносы поменьше будут. Так сказать, эконом-вариант.

— Нет-нет, я располагаю такой суммой, но во что я вкладываю деньги?

— Не, мессир, ну вы слышали? Я ж тебе на чистом немецком объясняю — в королевский клуб. Ежели плохо слышишь, я написать могу, ты не стесняйся, говори…

— Да нет же, герр Рейнар, поймите меня правильно, что я получу с этого?

— Вот же ж, жадный фашист попался! — Лис укоризненно покачал головой, — ну ладно, слушай, я расскажу тебе этот секрет. Вот смотри — ты даешь нам две тысячи золотых, так?

— Так, — толстяк поудобнее расположился на полу.

— И мы делим их между всеми королями. Но! — глядя на скисшее лицо курфюрста, поспешил выкрикнуть Лис, — мы даем тебе право пригласить к нам еще трех твоих самых доверенных, и не побоюсь этого слова, близких друзей, которые тоже сдадут в кассу по две тыщи, и теперь мы их разделим с тобой, а им…

— О-о-о! —– лицо курфюрста просветлело на глазах. — А им тоже можно пригласить друзей?

— Во, уже видно проблеск гения в твоем незамутненном взгляде! В правильном направлении думаешь, Отто!

— Рейнар, — телепатически возмутился я, — это бесчестно! Не знаю, кто я на самом деле, но сейчас я король Наварры, а королям не следует обманывать людей!

— Ваше величество, ну не кипятись ты так! Если тебя это успокоит, короли обманывают людей хотя бы потому, что твердят, будто им бог короны на головы возложил. Не, ну ты подумай, какой бог в здравом смысле доверил бы корону кому-то, вроде тебя?

— Рейнар!

— Ну, шо Рейнар? Никто никого не обманывает. Все по чесноку. У меня на родине такие вот клубы, между прочим, действительно были.

— Там действительно все было без обмана? И при чем здесь чеснок!?

— Чеснок непременный ингредиент, повышает иммунитет и кровососов распугивает.


— Герр Рейнар, вы предпочитаете получить наличными, или вас устроит чек? — в глазах курфюрста отчетливо виднелись звонкие экю.

— Вот, уже слышу речь не мальчика, но мужа! Конечно, чек! Ты что думаешь, мы с такой кучей денег будем по местным дорогам таскаться? Мы, уважаемый, не фонд помощи разбойникам!

— Понял! Сей момент! Фридрих! Где тебя носит, свинья? — прокричал толстяк, высунувшись из шатра.

Расторопный малый, тяжело дыша, вошел под откинутый полог, держа в руках шкатулку темного дерева.

Курфюрст Пфальцский бережно взял ее в свои пухлые руки и, осторожно открыв, принялся перебирать содержимое.

— Вот, — извлекая затертый, ветхий пергамент, Отто бережно протянул его Лису, — вот, расписка от герцога Гиза.

Лис принял документ и с неподдельным интересом принялся его разглядывать.

— Капитан, и что ты думаешь? Есть авторитетное мнение, шо нас с тобой хотят прокинуть, как ту белку из анекдота. Не, я не исключаю, что это Меченый так хорошо сохранился, либо расписка так плохо выглядит. Но меня терзают смутные сомнения, что пергамент подписал не он.

Я принял расписку из рук Рейнара. Действительно, пергамент очень старый, чернила уже успели выцвести, дату совсем не разглядеть, но гербовая печать с дроздами и подпись…

— Рейнар, ты прав, этот документ подписал не Гиз. Точнее сказать — не Генрих Меченый. Это был его дед.

— Отто! Ты нас за кого держишь? — выхватив из моих рук расписку, воскликнул Лис. — И у кого прикажешь получать деньги? Я пока не вхож во врата рая, и со святым Петром тоже не общаюсь. Ты где ее вообще вз
ял?
— Как где? — толстяк смутился, стыдливо опустив глаза. — Она перешла мне от деда…

— И чего вы, немцы, так евреев-то не любите? Вы ж буквально одно лицо! Причем одно на двоих, для экономии. Нет, Отто, мы думали, ты серьезный, деловой, не побоюсь этого слова, феодал, готовый расстаться с малой частью денег для торжества мировой революции и победы партии! В то время, когда корабли бороздят просторы Большого театра, ты утаиваешь от посланцев прогресса какую-то жалкую материю, дым, ничто! Что есть деньги? — Лис подскочил вплотную к ошарашенному его речью курфюрсту. — Что есть деньги, нет, не знаешь? Деньги — это опиум для народа, пускай и голубокрового! Тебе нужна помощь, вместе мы победим твою зависимость! Но пасаран! — выкинув зажатую в кулак руку, завершил свою прочувствованную речь Лис.

Пребывая, вероятно, в сомнамбулическом трансе, толстяк Отто в полной тишине вытянул из шкатулки чек на три тысячи экю, выписанный на предъявителя.

— Вы правы… Деньги — инструмент дьявола. Вот, возьмите. Я рад избавиться от этого золота так же легко, как оно и пришло ко мне. Даже лучше, если оно будет у вас!

Копируя жест Лиса, курфюрст также выкинул вперед кулак, после чего осел на пол и громко захрапел.

— Клиент готов, — Лис слегка пнул толстяка в бок. Тот перевернулся, но храпеть не закончил. — А он таки прав, много пить ему вредно…

— Рейнар! Взгляни на чек!

Дрожащей от волнения рукой я протянул Лису только что прочтенный мною пергамент.

— Ну, «Выдать предъявителю сего три тысячи экю золотом…», — Лис оторвался от чтения. — И что тебя пугает? Думаешь, подделка?

— Нет, подлинник, взгляни сюда!

Я указал Лису на печать, красовавшуюся под затейливой, витиеватой подписью.

— Ну, солнце, гвозди, буквы, крест. Мне это ни о чем не говорит, ты ж у нас спец по геральдике и прочим барским заморочкам.

— Рейнар, это печать иезуитов!

— Да ты шо! Это выходит, старину Отто втайне спонсирует папа? — Лис деланно нахмурился, — представляю, какая выйдет кака с маком — «Поход еретиков на католиков, оплаченный Ватиканом»!

— Да нет, же, Лис, тут все сложнее. Иезуиты оплатили курфюрсту не поход — на три тысячи он столько войска содержать не смог бы. Да и он сказал, что деньги достались ему легко…

— Постой, а ты помнишь, как он в лице поменялся, когда тебя увидел? Есть авторитетное мнение, что ему тебя заказали, и самое забавное — заказ он уже выполнил. То-то он нам расписку на мертвеца подсовывал, решил, на небо вернемся, спросим!

— Рейнар, погоди, — я попытался оборвать очередное словоизвержение друга.

— А я никуда и не спешу.

Последнее слово всегда должно было оставаться за этим, с позволения сказать, гасконцем, и я уже, право, смирился с этим. Уткнувшись взглядом в блаженно посапывающего курфюрста, я представлял себе, какое будет у него лицо завтра поутру, когда он поймет, что его одурачили.

— Лис, ты думаешь, все выйдет? Опасно иметь такого врага…

— Опасно, когда такой враг имеет тебя, — загадочно улыбнулся Рейнар, — но из личного опыта могу заметить, шо этот враг безобиден во всех смыслах!

— Рейнар!

— А шо? Я что-то не то сказал?

— Как бы то ни было, поутру у нас будет иметь место приятная беседа с нашим гостеприимным хозяином, — вздохнул я, понимая неизбежность предстоящего.

— Поутру у нас будет похмелье, поверь мне на слово, — с деланной серьезностью заметил Рейнар, — я вообще поражаюсь, как вы тут эту бурду пьете?

— Можешь не пить, — я пожал плечами. — Ладно. Собери всех офицеров перед шатром, но тихо — нечего волновать солдат.

— Уи, мой женераль!

Лихо козырнув, Лис вышел из шатра, напевая песенку о службе, что «опасна и трудна». Кем бы ни был он на самом деле, я мог твердо сказать одно — большего пройдохи Франция еще не видела.

Продолжение в комменатриях










URL записи

@темы: ФБ-2014, Свержин